Эксклюзивные кольца ручной работы Страница 3

Барокко превратило прихотливость формы в самостоятельное искусство. Плавные изгибы, растительные орнаменты и неожиданные сочетания деталей создавали произведения, которые хотелось рассматривать постепенно, открывая один элемент за другим. Этой эстетике созвучно кольцо «Витиеватый слог». Его название передаёт сам принцип композиции, построенной не на строгой геометрии, а на изысканной пластике и декоративной свободе.

Аквамарин и бриллианты полностью заполняют блеском изящно изготовленную ювелирами форму из белого золота, напоминающую распустившиеся лепестки.

Когда подпись превращается в несколько свободных линий, остаётся параф — индивидуальный росчерк, способный заменить имя и стать знаком авторства. В нём ценится не безупречность начертания, а узнаваемость движения, принадлежащего только одному человеку. Именно этот образ художники Maxim Demidov увидели в архитектуре кольца: линии белого золота пересекаются под центральным камнем подобно росчерку пера, а рубин становится яркой точкой, завершающей ювелирную «подпись».

Идею названия кольца подсказало искусство Сони Делоне — художницы, которая исследовала, как два цвета, оказавшись рядом, меняют восприятие друг друга. Вместе с Робером Делоне она развивала направление симультанизма, а затем перенесла свои эксперименты из живописи в моду и текстиль. Французское simultané означает «одновременный» — и в этом кольце сама природа словно создаёт подобный художественный эффект: два самостоятельных цвета существуют одновременно внутри одного камня.

Рубеж XIX и XX столетий стал временем, когда декоративная линия обрела самостоятельную художественную силу. В графике Обри Бердслея крупные тёмные плоскости соседствовали с тонким, текучим рисунком, а резкий контраст становился одним из главных выразительных приёмов. Его творчество оказало заметное влияние на становление ар-нуво. Этот художественный принцип получил ювелирное прочтение в кольце Maxim Demidov. Монументальная плоскость рубина очерчена тёмным контуром, а ниже жёлтое золото превращается в свободный пластичный росчерк.

В театральной традиции словом антре называют выход исполнителя на сцену — мгновение, когда новое присутствие меняет пространство действия. Именно этот образ определил название кольца Maxim Demidov. Над ажурной конструкцией из белого золота возвышается крупный самоцвет, открытый взгляду практически со всех сторон. Выбор камня здесь символичен. В отличие от признанных ювелирных классиков, скаполит значительно реже встречается в коллекциях, поэтому его появление само по себе воспринимается как событие.

Название «Муар» родилось из сходства драгоценного камня с благородной тканью, поверхность которой никогда не выглядит неподвижной. Муаровый шёлк узнаваем по волнообразным переливам. Свет скользит по его поверхности, собираясь в причудливые разводы и меняя восприятие цвета. В кольце Maxim Demidov этот образ воплощён в крупной синей плоскости самоцвета, множестве отражений на гранях и текучем рисунке золотой оправы.

В искусстве жест способен рассказать о чувстве прежде, чем оно будет названо. Положение рук веками помогало художникам и скульпторам передавать удивление, почтение и восхищение. В кольце Maxim Demidov этот язык получил ювелирное воплощение. В профиль линии белого золота напоминают раскрытые ладони, на которых покоится крупный рубин. Они словно бережно подносят его навстречу свету. Так сама архитектура кольца превратилась в «Жест восхищения».

Русское узорочье XVII века превратило архитектурный декор в самостоятельное искусство. Сложные силуэты, резные детали, арки и затейливые переплетения создавали впечатление, будто монументальная форма соткана из тончайшего кружева. Этот принцип художники Maxim Demidov перенесли в ювелирный масштаб. Белое золото здесь перестаёт быть лишь оправой и становится частью художественного замысла, отсылая к богатой декоративной традиции русского зодчества.

Идею создания кольца «Пакстон» художникам Maxim Demidov подсказала архитектура Хрустального дворца Джозефа Пакстона — сооружения, в котором тонкий металлический каркас и огромные поверхности стекла создали принципиально новое для XIX века ощущение пространства. Конструкция словно отступала на второй план, уступая место прозрачности и свету.